Сергей АГАФОНОВ
Председатель ОЮЛ «Казахстанская ассоциация
энергоремонтных, проектных, инжиниринговых компаний
и производителей энергетического оборудования» (КАЗЭПИ)
Однажды в пятницу, вечером, мне позвонил мой большой друг и человек, чье имя известно любому в отрасли – Дулкаиров Марат Турганбекович: «Сергей, когда будет статья?».
К своему стыду, несколько месяцев до этого «кормил обещаниями» своего старшего коллегу написать статью в издаваемый им журнал «Энергетика».
А далее, состоялся диалог, а точнее – монолог ветерана-энергетика, внимательно выслушав который, я предложил: «Марат Турганбекович, а давайте я в своей статье, как раз, и попробую ответить на все Ваши вопросы, краеугольный из которых – а нужны ли, вообще, в энергетике рынок и конкуренция?».
Ну и, заодно, по заведенной еще до нас традиции, рискну ответить на два философских вопроса: «Кто (или что) виноват в том, что настоящего рынка в нашей энергетике так и не случилось?» и «Можно ли еще что-то предпринять для этого?».
Начинать же наше исследование необходимо c конца пресловутых «90-х»: именно тогда энергетика Казахстана, второй на постсоветском пространстве, вслед за Украиной, устремилась в рынок.
И здесь была совершена первая, возможно, тогда еще не очевидная, а сейчас – бесспорная для любого антимонопольного органа – ошибка: региональные энергосистемы, состоящие из генерации, передачи и сбыта, и тепла, и электроэнергии, передавались новым собственникам по принципу вотчин, «в одни руки».
Вероятно, определённую роль здесь сыграл укоренившийся стереотип о необходимости сохранить дальнейшую неразрывность технологический «цепочки» производства тепло- и электроэнергии. Только вот, почему-то, производство значительного числа других стратегически важных товаров и услуг, так и не подпало под вышеуказанную логику. Например, никому даже в голову не приходило всю цепочку производства и реализации хлеба – от поля до магазина – передать в одни руки. Или же, сохранить за государством монополию на указанный вид деятельности.
Но, справедливости ради, все это происходило в тот момент, когда казахстанская энергетика, буквально, «лежала на боку»: в 1996 году, когда автор этих строк пришел на работу на Петропавловскую ТЭЦ-2, бульдозеры, работая на уровне ниже нулевой отметки угольного склада, сгребали остатки топлива вперемешку с землей. Поэтому, инвестор, поставивший на станцию с десяток составов с экибастузским углем, стал ее новым собственником, вкупе с остальной региональной энергосистемой.
В дальнейшем, новые собственники – монополисты довольны быстро навели порядок с ликвидностью в отрасли, прежде всего – через ужесточение платежной дисциплины. Отключали всех – от отдельных квартир и частных домов до школ и больниц, и было это вполне обосновано, в т.ч. законодательно: тепловая и электрическая энергия стали полноценным товаром. Тем не менее, «зачетные» схемы в энергетике начала «нулевых» – не просто вынужденная необходимость, а целое направление в бизнесе отраслевых и «околоотраслевых» компаний.
По завершению «реанимационных» мероприятий, в 2004 году, либерализацию отрасли было решено продолжить, путем разделения функций передачи и сбыта электрической энергии: исключительно монопольной и потенциально конкурентной сред. Но то, как это было сделано – вероятно, наиболее показательная ошибка в реформировании за весь период становления казахстанкой энергетики. А, возможно, и не ошибка, учитывая уже «вошедших во вкус», и силу, монополистов.
Когда, в 2023 году, создав Казахстанскую ассоциацию энергоснабжающих организаций, мы проанализировали структуру розничного рынка электрической энергии, то оказалось, что сектор т.н. нерегулируемых ЭСО на 80% контролируется отраслевыми монополиями. Представляете? Таким образом, все эти 20 лет по-настоящему конкурентной оставалась весьма незначительная доля розничного рынка. Поэтому, неудивительно, что наши доводы о пользе конкуренции, которой де-факто не существовало, при ликвидации энергоснабжающих организаций в 2024 году особых поддержки и понимания не встретили.
Другое дело, что, по меткому выражению одного из коллег, вместо того чтобы вылечить нарыв на пальце – неудачную реформу, мы отрезали целую руку, полностью ликвидировав и розничный рынок электрической энергии, и конкуренцию на нем. Чем-то мне эта ситуация напоминает нынешнюю ситуацию вокруг Закона «Об ответственном обращении с животными», где радикализм тоже вряд ли приведет к чему-то положительному.
Продолжая заочно дискутировать с Маратом Турганбековичем о том, нужна ли конкуренция в энергетике, хочу сказать, что розничным рынкам она необходима особо, поскольку именно борьба за потребителя – лучший стимул к сокращению издержек, улучшению сервиса и рождению инноваций. Не зря же, Третий энергетический пакет, принятый в Европейском союзе в 2009 году, в указанных целях предписывает разделять функции передачи и сбыта энергоресурсов. А тот факт, что в странах ОЭСР в конкуренции кое-что понимают, отрицать сложно.
Точно так же конкуренция необходима и на других отраслевых рынках, например – на рынке мощности, функционирующем в Казахстане с 2019 года. В либеральных моделях указанный рынок – площадка, где, в результате конкуренции, рождается новая генерация. Сколько новой генерации создал наш рынок мощности? По данным Агентства по защите и развитию конкуренции ее прирост за период с 2019 по 2023 гг. составил … 0,7 % от располагаемой мощности энергосистемы. Что касается масштаба осваиваемых, при этом, средств, то достаточно сказать, что в текущем, 2026 году, на каждый кВтч электрической энергии, потребленной в Казахстане, приходится, ориентировочно, 2 тенге, перечисляемых в пользу участников рынка мощности.
Так, почему же наш рынок мощности не работает должным образом? В том числе потому, что вместо конкуренции за создание новой генерации, наш рынок мощности – это классический картель, состоящий из субъектов «старой» генерации.
Но, от размышлений о конкуренции, назад – к нашему исследованию.
Отраслевое тарифообразование по методике «затраты+» и дифференциация тарифов по категориям потребителей – еще два, по-разному формировавшиеся, но оба – создающие значительные барьеры для развития отрасли, аспекты.
Задумывались ли Вы, почему в нашей энергетике совсем не осталось иностранных инвесторов, за исключением, возможно, тех, кто за последние 2-3 года был привлечён в страну под гарантии PPA-контрактов с государством? Все потому, что иностранцы не готовы извлекать прибыль из договоров энергоподряда, заключенных в целях ремонтов и модернизации своих же активов. Им, вполне ожидаемо, необходима официальная прибыль, которой в наших тарифах нет, или же, почти нет.
К чему привело многолетнее использование в отраслевом тарифообразовании бесприбыльной методики «затраты+»? К тому, что в сфере энергоподряда практически не осталось реальной конкуренции, а, например, целесообразность такого важного вида работ как энергоналадка, вообще поставлена под сомнение! Да и зачем настраивать и проверять оборудование, если мотивация совсем обратная – чем меньше межремонтный период, тем больше прибыли.
Поэтому, если в энергосбыте конкуренция помогает снижать издержки и улучшает сервис, то в сфере энергоподряда – это контроль качества, который работает лучше любого энергонадзора.
Кстати, возвращаясь к рынку мощности: отдельные субъекты «старой» генерации выполняют свои обязательства по предоставлению на рынок соответствующей услуги только на 50 %, что достаточно красноречиво характеризует и качество ремонтов, и эффективность освоения средств.
Но, еще более негативные последствия действующая методика тарифообразования имеет для куда более важного, я бы сказал — ключевого, показателя для любого рынка – капитализации активов.
Точнее, указанная методика органично дополняет сложившуюся парадигму, когда эти самые активы в любой момент могут перестать принадлежать их собственникам: разговоры об этом время от времени возникают, в т.ч. на уровне наших законодателей.
Поэтому, о росте рыночной капитализации в отрасли мало кто задумывается, важно заработать «здесь и сейчас», а это прямой путь к ухудшению качества активов.
Совсем недавно, один из коллег, в разговоре, упомянул о крупной отечественной компании из ГМК, у которой «энергетический комплекс в полном порядке». Так вот, указанное – как раз, не исключение, а правило: собственник, заинтересованный в росте рыночной капитализации основного – «ГМК – актива», «подтягивает» к этому уровню и вспомогательный – «энерго – актив».
Не сомневаюсь, что и удельные расходы топлива в указанной ГМК-компании контролируют надлежащим образом, поскольку это напрямую влияет на себестоимость конечной продукции, а следовательно – на ее конкурентоспособность на внешних рынках. В остальной же отрасли, с ее тарифообразованием по принципу «затраты+» и почти полным отсутствием конкуренции, для этого просто нет стимулов: отечественный потребитель платит за все.
О негативном же влиянии дифференциации по категориям потребителей – общепризнанной проблеме в отрасли — и сказано, и написано уже немало, поэтому я хотел бы предложить взглянуть на сложившуюся ситуацию «под углом» нашей сегодняшней повестки – конкуренции.
Почему-то, а возможно – не случайно, сейчас превалирует мнение о том, что возвращение конкуренции в розницу в сфере электроснабжения неразрывно связано с полным отказом от дифференциации, а это, как минимум, 2031 год.
Здесь уместно отметить, что в сфере розничного теплоснабжения ситуация с дифференциацией тарифов по категориям потребителей еще более тяжелая: крайний анализ показал, что в одном из крупнейших городов страны аналогичные по типу тарифы на тепловую энергию для физлиц и бюджетных организаций, в рамках одного и того же субъекта естественных монополий, различаются в 17 раз! В другом крупном городе соответствующие тарифы для физлиц и юрлиц отличается в 6,1 раза, а в следующем – бюджет платит в 5,3 раза больше, чем юрлица.
Подобные «рекорды» нехарактерны даже для дифференциации в сфере розничного электроснабжения. Но, что еще важнее – с такими «перекосами» никакого сбережения тепловой энергии у нас никогда не случится, поэтому, очень нужный сейчас отрасли Закон РК «Об использовании альтернативных источников энергии» из-за дифференциации тарифов на тепловую энергию начнет «буксовать» сразу же после его принятия.
Так вот, достаточно исправить еще одну ошибку, допущенную нами уже в «десятых», при вводе дифференциации тарифов на электрическую энергию, чтобы конкуренция начала сама, естественным образом, исправлять ситуацию: речь о необходимости дифференцировать снабженческие надбавки гарантирующих поставщиков, в направлении, обратном дифференциации самих тарифов.
Проще говоря, когда, в условиях функционирования модели Единого закупщика, структура розничных тарифов на электрическую энергию для юридических лиц и бюджетных организаций перестанет включать снабженческую надбавку вообще, а тарифы для физлиц, наоборот, станут основным источником «сбытовой маржи», на таком рынке развернется самая настоящая борьба за бытового потребителя – именно то, чего нам всегда так не хватало! При этом, достаточно одного пилотного проекта – в городе, районе или области – чтобы подтвердить или опровергнуть эту модель, «отвязывающую» сроки возврата конкуренции на розницу от сроков отказа от самой дифференциации.
Кстати, модель Единого закупщика, «мимо» которой на оптовом рынке реализуется уже более трети всех объемов, тем не менее – идеальный рычаг для развития конкуренции на рознице, освобожденной от опеки генерации, которая, с момента начавшегося в энергосистеме дефицита, продавала электрическую энергию выборочно, только «своим» энергоснабжающим организациям.
Так, что же нужно сделать, чтобы попробовать исправить весь этот негатив, накопленный в отрасли за последние 30 лет?
Оставаясь прагматиком, тем не менее продолжаю надеяться на то, что полномасштабная реформа энергетической отрасли и ее рынков все же возможна, в качестве логичного продолжения начавшихся институциональных изменений в стране.
Но, к сожалению, глядя на то, как регулятор не только не в состоянии внедрить эффективную модель адресной поддержки малоимущих слоев населения, но даже не может (или не хочет) организовать «сквозную» трансляцию тарифов для юридических лиц с опта на розницу, понимаю, что для масштабной реформы будет нужна такая же масштабная подготовка.
Тем не менее, что-то можно и нужно делать уже сейчас, «выпуская пар» из розничного рынка, нагревающегося в результате роста тарифов – текущего и ожидаемого, и особенно – в отношении субъектов МСБ – самой незащищенной категории наших потребителей.
Платформы-агрегаторы в сфере ВИЭ и энергосбережения – явление относительно новое в нашей энергетике, не считая пилотного проекта, запущенного в декабре 2025 года под брендом «Green Platform» на площадке Абайской швейной фабрики.
Модель несложная: потребитель предоставляет на своей территории место под размещение солнечной, ветровой или комбинированной ВИЭ- электростанции, «лучистых» теплопанелей, тепловых насосов и другого оборудования, а платформа делает все остальное – привлекает капитал, проектирует, устанавливает, эксплуатирует и обслуживает. Соответственно, «дельта» экономии, возникающая в результате снижения расходов на тепло- и электроснабжение структурируется на скидку для потребителя и на доход платформы.
Принципиальное отличие от ЭСКО-контракта в том, что в результате рождаются полноценные виртуальные тепло- и электростанции, части которых расположены в различных регионах страны, но все они связаны управлением из единого центра, с использованием «цифры» и ИИ.
Каков потенциал таких платформ-агрегаторов? Например, немецкая Enpal – компания с капитализацией более $ 2 млрд. Много в нашей энергетике таких компаний? Оценка крупнейшей из них – АО «Самрук- Энерго» – вряд ли дотягивает до $ 1 млрд.
Что необходимо нашим платформам-агрегаторам? Две вещи: отраслевая субъектность и доступный капитал. Первое обеспечит им наиболее эффективную бизнес-модель, а второе – масштабирование.
Начавшийся энергопереход диктует новые требования к обеспечению устойчивости энергосистем и повышению энергоэффективности национальной экономики и платформы-агрегаторы, в будущем – вероятно, могут стать наиболее эффектным инструментом на рознице в указанных целях.
Главное – понимать, что у нас нет больше лишних тридцати лет, поэтому мы не можем позволить себе ошибаться, как раньше!
